Эротика: диго

Диго являются самым южным из девяти народов миджикенда и наиболее тесно связаны с мусульманским миром суахили на восточном побережье Африки. Их территория тянется вдоль берега и низкого прибрежного хребта к югу от Момбасы, захватывая округ Квале в Кении и переходя границу в регион Танга в Танзании. Это край кокосовых пальм, полей маниоки и кукурузы, мангровых проток и небольших рыбацких причалов. В настоящее время сюда также входит курортная полоса Диани, где работа в гостиницах находится в нескольких шагах от земледельческих деревень, существующих на протяжении поколений.

Как и другие миджикенда, диго помнят северную прародину под названием Шунгвайя и миграцию на юг, в лесистые холмы за побережьем. Там они строили укреплённые поселения, известные как кайя: расчищенные участки в глубине леса, в центре которых был закопан защитный амулет, а изнутри ими управляли старейшины. Диго давно перешли из кайя к открытым усадьбам, но леса никогда не вырубались. Кайя Кинондо, близ Диани, до сих пор хранится старейшинами по строгим правилам о том, кто может входить и что может быть вынесено. В 2008 году леса кайя миджикенда были внесены в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО как единый объект.

Больше всего диго отличает от соседей миджикенда ислам. Многовековые торговля, браки и политические связи с прибрежными городами сделали их подавляющее большинство мусульманами, и в деревне диго обычно есть мечеть и коранический мектеб. Однако древние институты никуда не исчезли. Одержимость духами, целители и гадание по-прежнему составляют часть жизни многих семей. Родство традиционно прослеживалось по материнской линии, и этот порядок давно плохо сочетается с исламским правом наследования.

Их язык, чидиго, принадлежит к сабакской группе банту-языков, к той же ветви, что и суахили, и почти все диго ежедневно пользуются также суахили. В конце XIX века колониальный раздел провёл границу между британской и германской территориями прямо через земли диго, и эта линия стала нынешней границей между Кенией и Танзанией. Более чем столетие спустя она по-прежнему разделяет два государства, а не два народа.